«Мир куда-то пошёл, а я осталась»

За усталостью обнаружилась сильная злость на бывшего работодателя. Елена говорила о прежней системе почти как о человеке, которому отдала лучшие годы:

«Даже если ты меня позовёшь — я и то не вернусь. Чтобы тебе глаза мозолило, чтобы ты видел, как ты меня растоптал».

В этих словах и была зацепка. Хотелось подняться, но одновременно хотелось, чтобы там увидели, до чего её довели. Получалось, даже новая жизнь оставалась разговором со старой работой: посмотрите, что вы со мной сделали.

К себе Елена была строже, чем к остальным. Вспомнила, как прежде распределяла наказания: подчинённому срезала премию на десять процентов, себе — на пятьдесят. Ошибку себе простить трудно, а собственные усилия будто вообще не считаются.

Во время работы она заметила ещё одну неприятную вещь: среда, где её не принимают и пытаются выжить, ощущалась знакомой, почти нормальной. Отсюда и вопрос, который стоит себе задать: смогу ли я выбрать место, где мне не придётся всё время доказывать право остаться?

На сессии ГСР обратились и к семейной истории. Елена рассказала о раскулачивании и высылке родных. В этом ей отозвалось знакомое переживание: долго строишь, вкладываешься, а потом у тебя забирают созданное.

Появился образ земского врача, который помогал людям, а в ответ получил удар. Через этот образ Елена увидела собственное ожидание благодарности. Всё, что она сделала для других, словно превращалось в долг, который ей так и не вернули.

По ходу работы прозвучало:

«Я о себе знаю свою цену без того, чтобы ты был обворожён или нет».

Прежние заслуги никуда не исчезли после увольнения. Но если признавать их вправе только бывший работодатель, можно ещё долго ждать от него разрешения уважать себя. Елена постепенно отпускала этот счёт — и желание по любому поводу обвинять себя.